?

Log in

No account? Create an account
Весы

ЦЕЛЕВОЙ КАПИТАЛ В РОССИИ-1: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА…

Мы с вами встречались!?

Целевой капитал, двери для которого «распахнулись» с принятием Федерального закона № 275 – ФЗ «О порядке формирования и использования целевого капитала некоммерческих организаций» от 30 декабря 2006 г., и на который возлагалось много надежд, дело для России не новое. Тем более интересно и полезно иметь представление о прежнем опыте и хочется надеяться, что этот опыт учитывается в процессе формирования современной концепции и законодательной базы целевого капитала.

Под целевым капиталом здесь и далее   понимается любой капитал, предоставленный НКО для финансирования деятельности за счет, главным образом, ренты на этот капитал. Естественно, что законодательство по этому вопросу существенно отличается в разных странах и в разные периоды времени, что, однако не меняет суть этой категории.


  В России, примерно со второй половины 19 века и вплоть до революции, целевой капитал был весьма распространен. Причем, в отличие, например, от более позднего опыта США, значительная, если не большая, часть этих капиталов в России функционировала именно в сфере благотворительности, связанной с вспомоществованием тем, «кто не мог прокормить себя своим трудом» и с социальной реабилитацией нуждающихся в помощи детей, стариков и инвалидов. Как это выглядело?

Например, человек жертвует здание (и землю) под богадельню. Масштаб подобных заведений того времени можно оценить на http://mosday.ru/photos/?3_51250870 или просто взглянув на здание нынешней больницы Н.В. Склифосовского, в прошлом - Шереметьевская больница при Странноприимном доме графа Шереметьева. На покрытие всех необходимых эксплуатационных расходов (ремонт, оборудование, персонал, питание, расходные материалы, медикаменты и т.п.) вместе со зданием часто жертвовался и капитал, за счет доходов от которого эти расходы и должны были покрываться. Такие пожертвования происходили и при жизни жертвователя, и по завещанию.

Подобные случаи вовсе не единичны, а суммы жертвовавшегося целевого капитала достигали впечатляющего размера. Речь идет о разовых пожертвованиях собственных средств частными гражданами, размер которых исчислялся сотнями тысяч и даже миллионами рублей. И таких жертвователей только в Москве – десятки. Чтобы лучше представить масштабность этих сумм - на рубеже 19-20 вв. в Москве 10 000 рублей стоил хороший каменный одноэтажный особняк, а, например, корова – меньше 100 рублей, в среднем.

Поскольку благотворительность тогда носила и сословный характер, то, например, для московских купцов роль «управляющей компании» (а вернее – роль предусмотренного 275-ФЗ «совета по использованию целевого капитала» в качестве высшего органа управления) выполняло Московское купеческое общество. Оно, в частности, контролировало исполнение условий пожертвований и завещаний. Очевидно, оно же и размещало «в рост» пожертвования, оно же, впоследствии, и принимало на себя дополнительные расходы по спасению объектов, изначально призванных финансироваться за счет «целевого капитала»… И вот тут – главное, что нас интересует!

Финансируемые за счет целевого капитала учреждения (заметим, изначально – весьма крупного капитала), в конце 19 в. и, особенно, в начале 20 в., стали погружаться в глубокий бюджетный кризис. Реальных «целевых» денег становилось все меньше, финансируемые заведения стали приходить в жалкий вид и их содержание требовало все больше средств из других благотворительных источников. Очевидным стал факт, что для наращивания до необходимых размеров тел целевых капиталов, достаточного, чтобы поддерживать работу объектов на доходы от них, необходим очень серьезный и систематический фандрайзинг.

А теперь спросим себя: «А зачем козочке гармоника!?», - если эти же поступления от фандрайзинга можно с гораздо большей эффективностью направлять непосредственно на финансирование работы учреждений, а не на наполнение тела капитала!? Возможный аргумент «за»: «целевой капитал обеспечивает большую стабильность и прогнозируемость дохода на финансирование основной деятельности». Т.е. имеется в виду, что поступления от прямого фандрайзинга могут резко колебаться: сегодня – густо, а завтра – пусто, а доход от капитала таким колебаниям не подвержен.

Сомнительный аргумент. Во-первых, – подвержен; во-вторых, – профессиональный фандрайзинг может быть подвержен колебаниям гораздо меньше, чем капитал и его доходность и, наконец, для чего существуют резервы, которые с таким же успехом создаются и пополняются, при необходимости, за счет фандрайзинга для обеспечения стабильности? Причем необходимый уровень таких резервов на много порядков меньше, чем размер целевого капитала!

В качестве небольшой иллюстрации. Многие знают о существовании в России на протяжении почти 100 лет системы Приказов общественного призрения, действовавших в системе МВД. Эти Приказы, наряду с регулярным получением бюджетных средств, занимались и фандрайзингом в частном секторе, получали определенные льготы и отчисления от разных видов государственной деятельности и монополий. Существовавшими в то время нормативами им предоставлялись очень широкие возможности в части использования различных инструментов привлечения средств (мы обязательно рассмотрим этот интереснейший и актуальный сегодня вопрос в следующих публикациях). Так вот, в одной из служебных аналитических записок департамента Приказов общественного призрения МВД, подготовленной около 1860 г., признавалось, что самым эффективным способом обеспечения финансирования и нормальной работы учреждений общественного призрения оказался… «кружечный сбор» - аналог современного F2F, - и что учреждения, существующие только за счет этого источника, находятся в лучшем положении. И еще интереснее – эти учреждения не входили в систему Приказов, не получали бюджетных средств и не имели других «внебюджетных» источников финансирования и льгот…


  Московское купеческое общество, например, и реинвестировало проценты в наращивание тела целевого капитала, и пополняло его за счет благотворительных пожертвований (фандрайзинг) своих членов – тщетно: реальные доходы от целевых капиталов продолжали «усыхать», а существовавшие «мощности» фандрайзинга оказались недостаточны. Тем более, что эти «мощности» работали на фактическое замораживание значительной части привлеченных средств в форме целевого капитала.

Таким образом, опора на финансирование через механизм целевого капитала, в частности, внесла свою заметную лепту в устоявшийся негативный нарицательный смысл слова «богадельня» в Русском языке.

Революция поставила точку этому этапу «целевого капитала» и мы не увидели, во что бы это вылилось. Думаю, его роль, возможно за исключением сфер образования и науки, сошла бы полностью на нет.

И еще один интересный вопрос: почему в России (и, наверно, особенно в Москве) столь рано и в столь значительных масштабах распространилась практика целевого капитала для богаделен и других форм и направлений общественного призрения? Ведь, например, Московские купцы вряд ли не умели считать и уж наверняка не относились к категории людей наивных. Думаю, «виновниками» такого положения были именно жертвователи, руководствовавшиеся и рациональным и эмоциональным мотивами.

Рациональный – целевой капитал позволяет сохранять максимальный контроль жертвователя как над самими средствами, так и над учреждениями – благополучателями. Конечно, на таком контроле можно капитализировать… Эмоциональный – очень многие данные указывают на то, что важнейшей побудительной причиной для пожертвований вообще являлось стремление обеспечить возможно более интенсивное моление за упокой души жертвователя.

Одна из уходящих вглубь истории православных традиций: чем больше за тебя молятся после смерти – тем твоя душа ближе к Богу. И она была очень сильна в дореволюционной России. Именно этим объясняется тот факт, что в множестве сохранившихся документов и, в частности, завещаний о пожертвованиях, в качестве условия выдвигается систематическое посещение благополучателем церкви для того, чтобы поставить свечку, заказать службу «за упокой», главным образом на Рождество, Пасху, именины. Этим я, в частности, объясняю и широко распространенную в 19в. старомосковскую традицию пожертвований «на бедных невест»: женщины чаще и более дисциплинированно посещают церковь… Целевой капитал рассматривался жертвователем как большая гарантия того, что о нем «не забудут» и пожертвование, и дальнейшее использование целевого капитала также, скорее всего, обуславливалось молением за упокой.


  Конечно, сферы применения целевого капитала в дореволюционной России не ограничиваются богадельнями и другими учреждениями общественного призрения.

Известен пример, в частности, вологодского купца Христофора Семеновича Леденцова, учредившего «Общество друзей человечества» в начале 20 в. и пожертвовавшего ему завещанием имущества на сумму более 1 800 000 рублей в виде неприкосновенного капитала. Доходы от этого капитала должны были направляться на финансирование изобретательской деятельности.

Одно из очень интересных условий этого финансирования – 90 % дохода от практического применения поддержанного открытия или изобретения направляются в специальный фонд для расширения спонсорской деятельности Общества. Обратим внимание – не на увеличение тела целевого капитала! И лишь 10% остаются автору... Вот это фандрайзинг!!!

Т.е. фактически, целевому капиталу предполагалась роль «стартера», который должен был «завести» другой, действительно эффективный инструмент фандрайзинга. Безусловно, в такой форме и роли этот целевой капитал имел бы более «светлое» будущее. Однако конец оказался такой же, как и у всех остальных капиталов в России – революция: непросчитанный фатальный риск и урок истории, как говорится…

Comments